Если заселение русскими обского русла началось в конце ХVI - начале ХVII веков, то на реке Чае – пограничной реке Нарымского края – первые известные русские поселения возникли только на рубеже ХIХ - ХХ веков. Новопришельцы ранее появлялись в этих местах, но ненадолго. Забредали, как и в другие таёжные селения северного края, беглые бродяги, изредка наведывались представители местной администрации. И, конечно, каждый год наезжали «купцы», скупавшие у аборигенов пушнину.

Болота, топи, таёжные дебри делали межречные участки Чаинского бассейна непроходимыми большую часть года. Движение по неторопливым рекам затрудняли многочисленные «заломы» из упавших деревьев. Так называемая, «чёрная тайга», охраняла до поры до времени от пашен и сенокосов сухие, возвышенные места по увалам рек.

Так почему же вдруг в конце ХIХ - начале ХХ веков в этой местности, как грибы после дождя, стали появляться русские поселения? Ответ – в российской истории. Аграрное перенаселение и возросший недостаток сельхозугодий в европейской части империи заставляли огромные массы крестьян бросать насиженные места, преодолевать тысячи вёрст по грунтовым, железным и водным дорогам, двигаясь из «Расеи» в далёкую и пугающую Сибирь, и с огромным трудом вновь поднимать хозяйство на новом месте. Это было время массового крестьянского переселения в Сибирь. За 20 лет, с 1885 по 1905 годы, на восток через Урал перевалило 1 520 750 переселенцев и ходоков, а за пять последующих лет, с 1906 по 1910 годы, их было почти на миллион больше – 2 516 075 человек.

Всему «виной» пожары

Большая часть мигрантов пыталась обустроиться на обширной территории Томской губернии. Их манили степи и лесостепи Алтая и южной части Томского уезда. Но чем вдруг смогли привлечь ранее не востребованные крестьянином земли в глубине заболоченной тайги? Почему новосёлы начали выбирать для проживания берега неведомой северной реки Чаи? Ещё в 1907 году авторитетный петербургский журнал «Вопросы колонизации» писал о невозможности земледельческого освоения Нарымского края. Но до вятских крестьян слух о существовании пригодных для пашни участков по реке Чае долетел раньше, чем до просвещённого столичного издания. В середине и конце ХIХ века по обской левобережной части Нарымского края случилась череда сильных пожаров, и среди чёрной тайги и болот появились выгоревшие участки и «бельники» (лиственный лес). Эти земли, расположенные на возвышенных речных берегах, меньше заливались весной, и их можно было расчистить вручную. К тому же раскорчёванные площади и гари давали завидные урожаи.

По рекам и лесам – к Чае

Добирались переселенцы на чаинские земли двумя путями – по реке Оби и со стороны тайги. Кроме «синекафтанных» вятичей и жителей пермских лесов появились выходцы из юго-западной части Томской губернии и тоболяки. Это были, в основном, старообрядцы, уходившие в таёжное безлюдье от скверны грешного мира и преследования властей.

«Раскольники проделали зимний тракт из деревни Пихтовки Елгайской волости через реку Шегарку и далее на Чаю и верховья Парабели, так что они имеют зимой постоянное между собой сообщение. По рассказам, живут трезво и зажиточно, пашут пашни, занимаются рыболовством и звероловством», - так писал о старообрядцах в 1899 г. один из нарымских священников.

В 1907 году Томская переселенческая организация всерьёз обратила внимание на странное движение переселенцев в «гиблые» места Нарымского края. Для прояснения этого вопроса на следующий же год на север, в том числе и в низовья реки Чаи, были снаряжены экспедиции. Топографы установили наличие зимних дорог между левобережьем Оби и Каинским уездом через «большое болото», составили карты местности. Агроном Шестаков написал несколько очерков о природе края и развитии местных хозяйств.

Поселения были невелики. Лишь три из них выделялись своими размерами, насчитывая от 24 до 60 дворов – деревня Варгатёр, поселок Чемондаевский (ныне Леботёр) и деревня Таскино. В 24 из обследованных 35 поселений (68,6%) вовсе было лишь по 1-4 двора.

Небольшие размеры обусловливались условиями подсечного земледелия, практикуемого новосёлами. Поначалу, когда расчищенные от леса и распаханные участки после первых высоких урожаев истощались, их на долгие годы забрасывали и разрабатывали «новину», то есть начинали весь цикл сызнова. Однако, с увеличением населения бывшие заимщики вынуждены были либо передвигаться в малообжитые места, либо переходить к трёхполью.

Если анализировать чаинских новосёлов по половому признаку, то ещё раз подтвердится давно вычлененная статистиками закономерность о преобладании на колонизуемых территориях мужчин-переселенцев. Конечно, на новые места, в тайгу отваживались идти семейства, в которых были крепкие мужчины. Но даже семьи, просто имевшие много мальчиков, оказывались в Сибири в более выигрышном положение, поскольку наделение землей проходило по количеству «мужских душ».

Мой дом – моя крепость

В таёжном крае, где лес был близок и бесплатен, жилищная проблема решалась просто и быстро. А некоторые хозяева в Таскино и Варгатёре имели во владении по несколько жилых построек.

Дома ставились, в основном, одноэтажные. Треть домовладельцев имели крытые дворы – удобство, доступное благодаря наличию леса и, пожалуй, необходимое из-за обилия снега. В 30-40 % хозяйств были поставлены погреба, амбары, теплушки, бани. Последние почему-то не обнаружены статистиками ни в одном из шести старожильческих хозяйств поселка Чемондаевского – возможно, там мылись в русских печах. На некоторых усадьбах были сооружены риги, пригоны для скота и другие хозяйственные постройки.

Транспортными средствами в крае были обласки, лодки и дровни. Кое-кто владел двухколёсными тележками. Телеги при том бездорожье были просто не нужны.

Корова-кормилица

Важное место в местной экономике занимало быстро развивавшееся, по оценкам наблюдателей, скотоводство: 206 хозяйств (77,4%) имели лошадей, 186 (70%) – крупный рогатый скот.

Многие крестьяне держали одну корову или лошадь. В более сильных хозяйствах было по 20-30 голов крупного рогатого скота. Так, на два старожильческих хозяйства Чемондаевского приходилось 60 голов скота, на три переселенческих в Варгатёре – 110, заимщик в устье Иксы Григорий Фомин владел стадом в 33 головы.

В некоторых хозяйствах разводили овец. Свиньи же были редкостью.

На огородах выращивали капусту, огурцы, картофель, морковь. Особенно, как указывал современник, «настойчивостью, умением и даже искусством» в области огородничества отличались старообрядцы.

Рожь – в человеческий рост!

Большинство – 222 двора или 83,4% хозяйств – имели свои пашни. Но размеры последних были, как правило, невелики – 2-3 десятины. Препятствиями к расширению запашек были трудности при расчистке пашни, недостаток рабочих рук и дефицит орудий труда. Свой земледельческий инвентарь имелся только в половине хозяйств. Исключением из этого правила являлись старожилы Варгатёра, Сайнаково и владельцы некоторых заимок в устье реки Иксы, которые высевали только зерна по 30-40 пудов.

Тяжёлый труд по подъёму пашни довольно быстро окупался. Яровых обычно собирали по 100-150 пудов с десятины. Рожь при благоприятных условиях была великолепна и даже достигала размеров человеческого роста. Были «повсюду хороши» полба, лён, конопля, репа, картофель. И всё это – при примитивных орудиях труда и неразвитой агротехнической культуре. «Самые неудовлетворительные пахотные орудия (нечто худшее, чем пермские сабаны), какие-то несуразные бороны, полнейшее нежелание за 10-12 лет использования поля бросить в него хоть воз навозного удобрения, отсутствие сортировок семян и прочее. При таких условиях вдвойне удивительны результаты, которыми дарит этих земледельцев природа», - писал агроном Шестаков, обследовавший чаинские земли в те времена.

Большинство земледельцев пользовалось сохами. Плуги были только в некоторых хозяйствах. Убирали хлеб косами-литовками. В 1908 году агроном Шестаков отмечал полное отсутствие в крае каких-либо усовершенствованных сельскохозяйственных машин и механизмов. Но через два года пять хозяйств были уже с веялками и два – с молотилками, причём один хозяин в деревне Таскино сумел обзавестись и тем, и другим. А на заимке Клементьевской (ныне Подгорное) веялки имели двое из четырёх хозяйствовавших там крестьян.

О «праздных» промыслах

Аграрный специалист сетовал, что обитатели таёжных мест «редко делают правильные снопы и хорошо ставят бабки, суслоны. Всё это работается наспех и происходит оттого, что много кругом других праздных способов заработать деньги, путём рыбного промысла, сбора ягод, орехов и т.п.».

Почти в каждом селении находились люди, занимавшиеся охотой (84 хозяйства – 31,5%). Объектами их промысла становились, в основном, белка и рябчик. В зависимости от времени, уделявшегося этому занятию, и охотничьего фарта, добыча составляла от нескольких десятков до четырёх сотен шкурок пушнины и такого же числа тушек боровой птицы, а денежная выручка – 100-500 рублей. Непременными спутниками охотника в его таёжных скитаниях были собака и ружьё – патронное, пистонное или даже кремнёвое. Ловушки же, в отличие от местных селькупов, ставили редко.

Леса с еланями (полянами), бывшими гарями, поросшими кипреем и малиной, были благодатны для пчеловодов. В 1910 году в крае насчитывалось 18 хозяйств (6,7%), имевших пасеки. Большинство из них – на заимках и в деревнях по Чае и в устье реки Иксы. Некоторые пасечники держали всего по 2-5 ульев. Более крупные пасеки принадлежали, обычно, старообрядцам: 217 ульев стояло в семи хозяйствах на заимках в Иксинском устье, на Чае на заимке Минея их было 30, на заимке Конона Кустова – 33. Самой большой пасекой из 80 ульев владел один из варгатёрских жителей.

В крае обнаруживались и зачатки промышленности. На заимке Усть-Икса и Соловьёва на Чае стояли кузницы, в Варгатёре в 1910 г., помимо кузницы, имелась мельница. Среди переселенцев находились и крестьяне-кустари, особенно искусные в обработке дерева.

За 15-ю десятинами

Отвод земель в Томской губернии производился, как правило, по высшей допускаемой законом норме – по 15 десятин способной к распашке земли на «душу мужского пола» и по 3 десятины леса. Это было намного больше того, чем обладали крестьянские хозяйства в европейской России.

Чтобы заселение таёжных участков не затягивалось, из государственной казны выделялись средства. Часть из них шла на прокладку дорог – весьма важный фактор, делающий осваиваемый район более привлекательным для заселения, а положение колонистов более прочным.

В ряде случаев новосёлы могли рассчитывать на материальную помощь от переселенческой организации. Новоприбывшие чаинцы имели право претендовать на ссуду высшего размера, предусмотренную для Томской губернии, – 250 рублей на семью. А все числившиеся за переселенцами на родине недоимки по казённым сборам списывались. Кроме этого, новосёлы на 5 лет освобождались от всех налогов. Преимущества таёжных переселенцев распространялись и на другие сферы жизни. Например, во время Первой мировой войны мужчины Нарымского края были освобождены от воинской повинности.

Недалеко от Подгорного было основано опытное поле для акклиматизации сельскохозяйственных растений, распространения их семян и просвещения местных крестьян в области агрономии. Было немало и других мер организации эффективного труда на новых местах: переселенческая организация выдавала премии за раскорчёвку леса, помогала в создании промысловых артелей и т.д.

С 1910 года, по столыпинской реформе, Томский переселенческий отряд стал нарезать участки единоличного пользования (отруба, хутора) по 25-50 десятин надельной земли для одной семьи. Эти участки отводились, в основном, по притокам Чаи и в других малозаселённых местах.

Как в Европе

С 1910 по 1917 год в чаинской тайге население приросло жителями ещё 52 населённых пунктов, не считая новосёлов, приписавшихся к уже существовавшим поселениям.

В смутное и опасное время Гражданской войны жизнь не остановилась, и заселение отдалённых окраин продолжалось. За два года, 1918-й и 1919-й, на Чае и в низовьях Бакчара и Парбига возникло семь новых поселений – Ершовка, Лосиная Гора, Метляковка, Третья Тига и др.

На начало 1920-х пришёлся новый всплеск переселения в Сибирь. Он был связан с неурожаями и голодом в европейской части страны. В это время возникло несколько поселений по рекам Бакчару и Парбигу, а переселенцы из Белоруссии и Чувашии начали обживать хуторские участки на реке Чемондаевке. Всего за 1920-1924 гг. в чаинской части нынешней территории района появилось 15 новых населённых пунктов.

Самым крупным было село Леботёр (бывший поселок Чемондаевский), связанное протокой с оживленной Обью. Здесь насчитывалось 165 хозяйств и 812 жителей.

И всё же не так много было среди заболоченной тайги мест, пригодных для пашни и обживания. И только люди особого склада духа и жизненной силы смогли стать здесь хозяевами.

 «При переезде из Подгорного в Варгатёр поражает чистота полей. Совершенно забываешь, что находишься в гиблом Нарымском крае. Ощущаешь себя даже не в Сибири, а в одной из европейских губерний с её чистыми полями и мелкими перелесками», - писал Н.Ф. Ульященко, обследовавший Чаинский район в 1926 году.

Из очерка Е.А Андреевой «Первые земледельцы на Чае» из книги «Земля Чаинская»