Заготовка капусты на зиму, 1914 год

Я родился в старинном селе Киреевском. В нашем пятистенке жила семья из 18 человек. Занимались мы сельским хозяйством. Зимой, когда крестьянской работы было меньше, отец делал сани и обменивал их по деревням на муку. В 7-8 лет я уже был помощником отца, боронил на лошадях землю, а в 10—12 лет вовсю жал рожь и косил на грабках пшеницу и овёс.

Хорошо помню, как через Киреевск шли на Томск колчаковцы. Тогда избили шомполами Алексея Трофимова, который уполз и отлеживался на задах у болота. Помню так же, как отец привез дядю Егора – маминого брата, который сбежал из колчаковской армии и скрывался у нас в подполье.

Жителей Киреевского называли, да и сейчас иногда называют, «киреевские волки». Это оттого, что до войны вокруг села было много этих серых разбойников. От них не было житья; они драли овец, съедали собак, наиболее отчаянные нападали даже на лошадей и людей. Помню, как соседка Агафья Самойловна бежала из леса, а за ней гнался волк. Их дом стоял  первым по улице, и она успела заскочить во двор. Позднее была объявлена борьба с волками, за убитого зверя стали давать премию.

В Киреевске по праздникам проходили кулачные бои. И любители побиться, и зеваки собирались на главной площади. Одним из заядлых кулачников был Гордей Степанович Филиппов. Один поединок с его участием закончился смертью. В тот праздник народ собрался на горке напротив дома Петра Фёдоровича Муллера. К толпе подошёл Петька Димаков с женой и, поигрывая тяжеленым кастетом, крикнул: «Ну, кто со мной на кулак выйдет?». А в это время к дому из лесу подъехал Николай Муллер и, не успев распрячь лошадь, выскочил на улицу и объявил: «Я буду биться. Сошлись они. Сначала Николай нанёс сильный удар. Мужик он был крупный, но Петька на ногах устоял, а потом ответил ударом в грудь. Николай упал и сразу умер — кастет пришёлся в солнечное сплетение. От такой ужасной картины младший брат убитого, Федя, убежал в лес. Его с трудом нашли, но он лишился рассудка.

Память сохранила не только такие мрачные картины, но и весёлые, даже озорные. Например, наше зимнее катание. Катушку мы делали с конька нашей избушки и протягивали очень далеко. За своей забавой мы строго следили: всегда чистили её, поливали водой, так что катушка была, как стекло, чистая. Однажды к нам, катающимся ребятишкам, подошли две подвыпившие соседки — Пелагея Анохина и Агафья Трофимова. Залезли на самый верх и покатились. Подолы двух подружек тут же задрались. А поскольку нижнего белья женщины тогда не носили, то и проехались они по льду на голых задницах. Мы, ребятня, были смущены этим обстоятельством, а соседки смеялись до упаду.

Помню свою бабушку Прасковью Абрамовну. Характера она была крутого, а телосложения крепкого. Руководила всем хозяйством. Дед Семён от управления был отстранён. Он всё время находился в избушке и делал сани. А бабушка Паруня с утра запрягала лошадей и ехала то в лес за дровами, то на поля за сеном. Однажды при перевозке сена с таганских лугов на выезде с Тагана на Обь одна из лошадей проломила слабый ещё лёд и провалилась. Так бабка с сыновьями сумели вытащить на лёд и лошадь, и сани с сеном!

Воду тогда брали из Оби. Боязнь или уважение односельчан — теперь уже и не разберёшь — проявлялось в том, что бабушка никогда не ждала у проруби. Едва она подъезжала, раздавался крик «Парунька едет, и все от проруби отъезжали, пропуская её без очереди. В противном случае бабушка могла и бичом наградить. Крутой нрав бабушки привёл к тому, что все шесть её дочерей замуж выходили убегом. Кроме дочерей, она имела ещё и четырёх сыновей.