Воспоминания жительницы села Турунтаево Веры Аркадьевны Пакркатовой

 «Родители приехали в Сибирь из европейской части России еще до моего рождения до 1923 года. Детей нас было пятеро, я – третья. Отец прошел всю первую германскую войну. Пять лет пробыл у немцев в плену. Когда вернулся, то женился, нажил хозяйство – лошадь, две коровы, овец, сенокосилку. До колхозов у нас была своя пашня, сеяли зерно, пшено, гречку. Мы тогда хорошо жили. У нас был большой амбар, и он всегда был полон. Мы не были богачами, были и справнее хозяйства.

До колхозов, бывало, отец летом на себя поработает, все заготовит, а зимой гуляет. Он у нас трудолюбивый был, кадушки хорошие делал. Помню, продаст на базаре кадки, приедет домой, поставит четверть самогона на стол. Половину выпьет, поспит. А потом опять за работу. Тогда в каждом доме самогон делали. Мужики любили выпить, но и работали тоже много.

Когда началась коллективизация, хорошая жизнь закончилась. Амбар наш стал пустовать. Отец все продал и вступил в колхоз в 1931 году. Он говорил, что все равно отберут да еще сошлют на север. У тех, кто не хотел вступать в колхоз, отбирали нажитое и ссылали. Хоть богатый, хоть бедный — значения не имело. Главное, что в колхоз не вступил. Так, мою  сестру с мужем сослали. Многие не возвращались. А вот сестра вернулась.

Кулаки в колхоз вступать не хотели, они ведь богато жили, люди на них работали. Правду сказать, разные кулаки были – кто плохо платил за работу, а кто и хорошо. Они, сказывали, поля колхозные травили, поджоги устраивали.

В 13 лет уже работала поварихой

Наша мама работала в колхозной огородной бригаде. Очень уставала. Я с десяти лет помогала ей поливать колхозные огороды. Каждой колхознице в бригаде надо было полить примерно 30 соток огурцов. А воду носили на коромыслах из речки – тоже не ближний свет. А потом домой пешком примерно километра два топать.

В 13 лет я уже в поле работала самостоятельно, варила пахарям. К четырем часам утра чай сделаю, к девяти – завтрак, в два часа – обед. В нашем колхозе была своя свиноферма, поэтому пахарям на обед мясо давали. А в 14 лет я на лесозаготовки поехала. На колхоз давалось задание по заготовке леса, и каждая семья обязана была кого-то отправить работать. В мае начинался лесосплав, и по месяцу, а то и больше, жили в лесу. Не ездить на лесозаготовки было нельзя. За это судили. Раньше за любой невыход на работу судили. Судили и за то, что мало трудодней на лесозаготовках выработали. А их надо было не меньше 120 в  год сделать.

Из-за детей чуть не села в тюрьму

У меня уже было двое ребятишек: 5 лет и восемь месяцев, их оставить не с кем было, ясли  закрыты. Так, меня чуть не посадили, уже и повестку явиться в суд  прислали. Спасибо секретарь сельсовета дала мне справку, что у меня двое детей. Мне пришлось эти трудодни вырабатывать в поле. Я уходила на работу, а ребятишек закрывала на замок. Пока на работе – сердце не на месте.

За работу в лесу или в колхозе мы ничего не получали. Мы работали на государство бесплатно. Нам ставили палочку – трудодень. А на этот трудодень должны были давать зерно. Считалось, что кто больше заработает трудодней, тот больше и зерна получит. А на самом деле все получали по чуть-чуть. И по полученным продуктам не особенно было заметно, как ты работал. Хорошо, что еще сам ничего не должен оставался колхозу или  государству. А то бывали случаи, когда люди работали, работали, а с них за что-то высчитывали, и они оставались ни с чем. У нас в колхозе хлеба всегда плохо рождались. А когда урожай хороший случался, то его куда-то увозили, и до колхозов он не доходил. В самый лучший год нам давали по 2-3 килограмма на трудодень. А после войны, уже, когда у нас совхоз был, давали 3 килограмма зерна и 2-3 рубля на трудодень.

Урожай зависел от председателя

Урожайность зависела от  председателя. Хороший председатель – хороший урожай, плохой председатель – плохой урожай. У нас председатели очень часто менялись. Председатель год-два побудет и уедет. Потом другого присылают. Один председатель у нас толковый был. Он после уборки норму хлеба сдал государству, а остальное раздал людям по трудодням. Так его за это посадили. Я окончила четыре класса, а чтобы дальше учиться, нужно было за 14 километров ходить, поэтому учебу прекратила. К тому же по хозяйству дел много. Поэтому у нас многие по четыре класса только закончили.

В то время был закон «о  колосках», сажали  по нему страшно. Моя мама в 70 лет работала на плейтоне (приспособление для обработки зерновых), приносила отходы домой, ей за это дали год отработки. Колхозникам пенсии не было никакой. (Пенсии по достижении пенсионного возраста (по старости) стали назначаться колхозникам только в начале 1970-х гг.) Мама прожила 105 лет, ей стали выплачивать по 8 рублей в месяц уже в конце жизни. Хотя она осталась одна, без мужа, в 40 лет.

Из книги «Как мы жили. Воспоминания и устные рассказы томских крестьян»