С коровой-кормилицей, 1911 год

Воспоминания Николая Попелыгина, урожденного крестьянина Витебской губернии, с 1885 года обосновавшегося на томской земле

Мы продолжаем публикацию воспоминаний старожилов Томской области, тех, кто помнит рассказы своих дедов о том, как зарождалось в наших краях земледелие и хлеборобство.

Читайте рассказ Николая Васильевича Попелыгина о том, как обосновывались на сибирской земле его предки. Какие испытания выпали на их долю и на долю тех, кто приехал в Томскую губернию 150 лет назад.

Путешествие из Витебска в Томск

Дед мой, Попелыгин Василий Устинович, родился в 1875 году в Витебской губернии. Жить там было невозможно – работали они на помещиков, за работу им платили очень мало, земли своей не давали. В 1885 году собрались вместе бедные люди, узнавшие, что где-то в Сибири нет помещиков, и много земли пустует, а вокруг – леса и реки, звери, птицы, рыба. Вот и направились в Сибирь. Много народа погибло дорогой. Наконец, добрались до Томской губернии. А там по бездорожью в наш район, который позже назвали Пышкино-Троицкий, а ныне – Первомайский. Добрались до реки Чичка-Юл. Здесь и остановились, потому что место очень понравилось – тайга, кедровый орех, разная ягода, много зверя, птицы, рыбы. Коренные жители – эвенки, раньше их называли остяки или тунгусы. Народ оказался честным, гостеприимным. Помогал и учил добывать зверя, птицу, ловить рыбу. Земледелием эвенки не занимались, пушнину сдавали купцам. Люди они были неграмотные, цен не знали, но отоваривались у купцов ружьями, боеприпасами, шитой одеждой, спичками, которые были в большом дефиците.

Деревенька в четыре дома

Мои деды обосновались на заимке Марково, там жил один русский – Марков, он принял дедов хорошо и предложил остаться. Остались на этой заимке еще три семьи, вот и получилась маленькая деревня. Осень и зиму занимались охотой, сдавали пушнину купцам. На эти деньги купили лошадей, коров – русские не могли жить без хозяйства. Начали корчевать лес, пустили землю под сенокос, а потом и пахать стали. На полях сеяли рожь, пшеницу, овес, просо. А это значит, собирали свой урожай, свой хлеб.

Вскоре рядом появилась деревня Зимовское. Раньше там была одна избушка, в ней ходоки ночевали, называлась она зимовье. Позже там построили дома, разработали поля. Лес там был реже, корчевать его было легче, чем у нас, на Марковой.

В 1902 году у моего деда родился сын. Это был мой отец, Попелыгин Василий Васильевич. Шли годы, дед со своими соседями помогали друг другу корчевать, пахать, хлеб убирать. Осенью и зимой занимались охотой. Урожая вполне хватало на год. Каждый хозяин сделал жернова. Для этого выпиливали из толстого дерева два колеса, набивали в торец чугунины, клали друг на дружку и крутили – мололи зерно, получалась мука. Еще делали ступы. Это высокая толстая чурка, в которой конусом выбивали середину и для крепости обжигали. Внутрь насыпали колосья и били толкачами, пока не отстанет мякина. Затем веяли и получали чистое зерно, из которого варили кашу.

Как бедные восстали против богатых

Шли годы спокойной жизни, но пошли слухи, что в России началась революция, поднялся весь бедный народ против богатых. Точно никто ничего не знал, газет и радио в тех местах не было, да и люди были неграмотные, читать не умели.

К 1917 году у деда было три сына и одна дочь. Деда взяли в армию, бабушка осталась с четырьмя детьми. Самой младшей было два года, а отцу моему – 15 лет. Сыновья помогали матери во всем. Как и дед, пахали, сеяли, убирали зерно, молотили, а осенью и зимой занимались охотой, зарабатывали на одежду и обувь. Позже начали сеять лен, коноплю. Бабушка пряла, ткала, тканину красила ольхой и шила одежду.

Однажды на Марковом встретились два вооруженных отряда, назывались они белые и красные. Был бой, все жители в Маркове убежали в тайгу, там сидели трое суток. Мой отец со своими братьями, сестрой и матерью тоже сидели в тайге. Все остались живы. Но погибло много скота. У красных погибло 12 человек. Их тела вывезли в Зимовское и там похоронили. Поставили памятник, назвали его «Братская могила», он и сейчас там стоит. А белогвардейцы своих увезли. Это все рассказал мне отец.

В начале 1919 года мой дед пришел из армии без ноги, позже я видел у него пять наград, одна из них «крест». Деду тяжело было ходить на деревянной ноге, но он многое умел делать. Хорошо выделывал кожу, шил обувь, помогал по хозяйству.

Жизнь при Советах

Шли годы, пошли опять разговоры, что якобы советская власть открывает по деревням колхозы. В соседнем Зимовском открыли школу, заставляли идти в колхоз. Сперва люди боялись, а потом сами пошли, добровольно. У моего отца было четыре сына. Отец увез нас всех в школу, в Зимовское. Жили мы у тетки. Младший брат умер там от кори в 7 лет. А я окончил в Зимовском три класса.

В 1939 году отец сам переехал в Зимовское, подал заявление в колхоз, сдал лошадь. Ему колхоз помог построить дом. Колхоз быстро поднимался. Нам за трудодни давали до трех килограммов зерна, была колхозная водяная мельница. Закупали плуги, молотилки, жатки, бороны и многое другое. Разводили коров, овец, лошадей, свиней, кур. Это было все колхозное. Но помимо этого, колхозники держали свой скот – коров, овец, гусей, кур.

Много строили. На фермах – стайки, овины для молотьбы. Колхозники строили себе дома сообща. Собирали «помочи», никому ничего не платили, свободные от работы люди в выходные сами шли добровольно строить. А когда крышу покроют, тогда хозяин ставил бочонок браги и весь расчет. Народ жил очень дружно, в помощи никто никому не отказывал. Замков на дверях не было. Воровства и пьянства вообще не знали, но праздники соблюдали – как советские, так и церковные.

На гулянках рассказывали, как и где жили до советской власти, как попали в Сибирь. Тракторов, комбайнов у нас не было, всю работу выполняли вручную. Что можно, возили на лошадях. Очень много корчевали лес, разделывали поля под сенокос и под пахоту. Сеяли рожь, овес, пшеницу, горох, ячмень, гречиху, просо, лен, коноплю. Все сеяли вручную, жали серпами. Вот такая была колхозная жизнь до 1941 года. Пьяниц и лодырей не было. Но все-таки много ленивее работали, чем по-единоличному.

И грянула война…

22 июня 1941 года началась война. Мне было 11 лет. Мужиков забрали в армию. Взяли почти всех лошадей. Нас, 9-11-летних, отправили на покос. Старики и старшие ребята клали стога, скирды. Женщины взяли в руки вилы и грабли, гребли и копнили сено. Еще подростки пахали землю. А женщины доили коров вручную. На каждую доярку 16 коров. Старушки водились с детьми, яслей не было. Пенсию никто не получал, а все что зарабатывали – на фронт отправляли.

Подошла уборка урожая, и женщины взяли в руки серпы. Выжинали по 30 соток в день. Работали весь световой день. Брали с собой девчонок и их учили жать серпом. Старушки и совсем молоденькие девочки пряли шерсть и вязали носки, рукавицы на фронт.

Письма с фронта читали вслух, а когда приходила похоронка, оплакивали всей деревней, но не верили, что убитый. Ждали, думали, может, в плену или раненый в госпитале.

Но вот кончились старые запасы продуктов. Новые не давали, все на фронт отправляли. К тому же в 1943 году был неурожай. Началась голодовка. Мы пошли рвать крапиву, осот, щавель, журавлиный горох, колбу, медунки. Но работу не бросали. По-прежнему отправляли все на фронт. И каждый день ждали победу, но дожидались только похоронок.

Райская жизнь в леспромхозе

В 1944-м взяли в армию последних ребят 1927 года рождения, забрали и лошадей. И мы начали обучать быков. На этих бычках пахали, боронили, возили сено, дрова, зерно с полей. Уже и скот заболел: чесотка, мокрец, ящур. Голодные времена настали и для скотины, и для людей. А тут еще план райисполком дал – заготовка леса, надо выезжать в поселок Францево, заготавливать и вывозить лес на берег Чичка-Юла.

Ехать было некому, кроме нас. Нам было по 15 лет. Приехали во Францево и начали работать. Я с товарищем возил лес на берег Чичка-Юла. Взрослую норму мы выполняли всего на 50 процентов. Поэтому зарабатывали мало, но зато стали хорошо питаться. Нам давали чистый хлеб. В магазинах по карточкам и за деньги были сахар, масло, разные крупы. Но деньги мы берегли на налог, лишнего себе не позволяли.

Поселок Францево, где мы жили, появился в 1930 году. Там открыли леспромхоз. Мужики зарабатывали очень хорошо, в армию их не брали, только в трудармию. Многие держали по две коровы, свиней, овец, кур. Работали они по восемь часов, воскресенье – выходной. Получали каждый месяц зарплату, им давали отпуска. В общем, против колхозной жизни у них был рай.

В 1945 году кончилась война. Мне исполнилось 16 лет, я стал официально трудоспособный. С западного фронта пришли в деревню всего двое – раненые, II группы инвалидности, и двое, которые служили на Дальнем Востоке. Работать некому. На фермах не хватало кормов. Скот по-прежнему сдавали на заготпункт. Все лето мы так и жили на полях, питались травой. И ждали зиму, чтобы поехать в леспромхоз на заработки. Мы научились работать в лесу, стали хорошо зарабатывать. План выполняли на 100 процентов. На насмешки не обращали внимания. В 1948 году налоги стали в колхозах поменьше, нам давали муку и мы пекли свой хлеб.

В армии жили дружно

Но тут нас вызвали в военкомат. Двоих из пятерых признали годными для службы в армии. В том числе и меня. Но дали отсрочку до 1950 года. В 1951-м нас взяли в армию, служили три с половиной года. Служба мне показалась детской игрой против колхозной жизни. Кормили очень хорошо, три раза в день. Солдаты были разной национальности. Между собой жили очень дружно. Я за три с половиной года не видел ни одной драки и даже грубых споров. Демобилизовался с почетной грамотой.

В 1954 году наш колхоз стали готовить к соединению с другими колхозами. Перевезли в деревню Крутоложное и назвали совхозом. Стали давать много зерна, завезли трактора, комбайны, сеялки, в общем, мы стали забывать лошадей, забросили косы-литовки, серпы. Женщины перестали жать вручную, доярки стали доить коров механизировано. Я устроился работать в лесхоз, проработал десять лет. Затем перешел в штатные охотники. В 1995 году вышел на пенсию и переехал в Томск.

Автор воспоминаний, Николай Васильевич Попелыгин, житель г. Томска, передал свои записки Г.В. Шипилиной в 2002 г. Текст был опубликован в краеведческом альманахе «Сибирская старина» (Томск, 2014. № 28). Оригинал воспоминаний хранится на кафедре правовых и гуманитарных дисциплин ТСХИ.